Александр Шаров

У рынка есть еще одна особенность: как только прибыль в виде добавочного фрагмента денег и товаров возникает на рынке, он становятся частью обмена, и прибыль исчезает. Рынок сжирает прибыль.

Теперь посмотрим на наш штрих код и увидим, что некоторые фрагменты черные с двух сторон – это сегмент денег. Отделить его ото всего остального невозможно, деньги – часть рынка. Деньги – это долговые обязательства, они обмениваются друг на друга без участия товаров, и какой бы коэффициент обмена ни был, прибыль не возникнет. Зато возникают финансовые пузыри. Одни деньги аккумулируют другие деньги. Пока они связаны друг с другом, они не участвуют в обмене товаров. Финансовый пузырь ни как себя не проявляет. Цены не меняются, и мы его не можем заметить. Когда он лопается, то деньги выплескиваются для обмена на товары, цены растут, а на биржах начинается паника, либо деньги обесцениваются и на рынке начинается паника. 

Обычно ортодоксы рассказывают нам байки про рыбака и пекаря, у которых лучше получается свое дело, и поэтому обмен рыбы на хлеб создает прибыль. Но это не выдерживает никакой критики. Каждый из них уже пришел поменять большее количество рыбы и хлеба, то есть каждый из них создал прибыль в виде дополнительного количества хлеба и рыбы, их обмен ничего не изменил. И создали эту прибыль их способности к труду и интеллект. Способность рыбака ловить больше рыбы, чем пекарь, говорит о его интеллектуальных и физических навыках, и они точно не возникают в процессе обмена. Аналогично можно сказать и о пекаре – его способности печь хлеб больше, чем у рыбака. Да и сам обмен был бы невозможен без развития их способностей в своей профессии. 

Теперь допустим, что обмен рыбы на хлеб принес одному из них прибыль из-за непропорционального обмена. Рыбак обменял меньше рыбы на большее количество хлеба, а по сути, продал рыбу дороже. Это значит, что пекарь останется голодным, а у рыбака рыба стухнет. Некоторые экономисты считают, что тем самым рыбак сыграл на рынке и взял товар дешевле, что означает в их понимании прибыль. На самом деле они оба потеряли прибыль. Если на другой день пекарь проделает тот же трюк с рыбаком, то они оба будут ходить голодными с тухлой рыбой и заплесневелым хлебом. Представьте себе масштаб потерь от ортодоксального взгляда на рынок как источник прибыли.

Лада Баумгартен: Почему вы считаете, что прибыль – это исключительно социальное явление, а не финансовый или математический показатель? 

Александр Шаров: Если прибыль невозможно создать на рынке, то очевидно, что она создается на производстве. Производство является местом, где объединяются ресурсы, активы и труд. Можно сказать, что на производстве происходит обмен и распределение между собственниками труда, ресурсов и активов в интересах прибыли. Комбинируя труд, интеллект и ресурсы, мы добиваемся максимально возможной прибыли в интересах всего общества. Это и есть социальный обмен. Мы получаем результат социального обмена или социальной договоренности, что и есть природа социальной системы. 

Финансовая прибыль без увеличения товарной массы – фикция или ноль без палочки. Если бы ортодоксальная экономика доказала, что финансовая прибыль ведет к увеличению производства товаров, я бы и рот не открыл. Но финансовая прибыль ведет только к желанию увеличить финансовую прибыль, и вряд ли те, кто ее получают, думают о необходимости товарного обеспечения этой прибыли. Мир финансов привлекает своей новизной быстрого дохода без каких-либо усилий и труда. Их девиз: «деньги делают деньги», а по сути, они надувают и схлопывают финансовые пузыри, балуются как дети. Отрабатывает финансовую прибыль человек труда и интеллекта. 

Математика – это фундаментальная наука. Но к ее достижению нельзя отнести результаты расчета нашей деятельности. Способы и алгоритмы расчетов унифицируют наш мир, но есть вещи, которые нельзя переложить на язык цифр. В ортодоксальной экономике расчетов проводится очень много, но это никак не проясняет ситуацию. Да и потом не математика определяет, что считать, а человек. Все определяет интеллект человека, а интеллект человека основывается на миропонимании, а это исключительно социальное явление, а не математическое и тем более не финансовое.

Лада Баумгартен: Вы предлагаете заменить привычный тезис «спрос рождает предложение» на обратный – «предложение рождает спрос». Как эта смена парадигмы должна изменить государственную политику? 

Александр Шаров: Я понимаю под спросом денежную массу, а под предложением – товарную. Выражение «спрос рождает предложение» означает, что большее количество денег увеличивает производство товаров. По этой логике мы должны безудержно печатать деньги, которые в свою очередь расширяют производство. Вы сами можете поверить в такое чудо? 

На самом деле спрос стимулирует рост цен, и это совершенно очевидно. Они боятся инфляции как черт ладана и всеми силами стремятся ограничить эмиссию денег. А с другой стороны, они видят в росте цен возможность получить финансовую прибыль. Выглядит все это – как свинья на веревке. Дергается из стороны в сторону. Рост денежной массы дает возможность продавать по высокой цене: свинья рванулась на волю. Но с ростом цен по всему рынку возможность получить прибыль пропадает, правительство поднимает процентную ставку, чтобы остановить инфляцию, веревка натягивается, и свинья падает. И так раз за разом.

Моя идея состоит в том, что «предложение рождает спрос». И это происходит через инвестиции в производство, что дает снижение цены, чем привлекает больше покупателей. Движение денег на рынок через производство гарантирует одновременный рост спроса и предложения, то есть чистую прибыль без инфляции.  

Кроме этого, я утверждаю, что спрос всегда равен предложению. На основании того, что свободная цена всегда выравнивает спрос с предложением, а мы совершаем покупки исключительно в том случае, когда нас устраивает эта цена, то есть мы всегда поступаем разумно. Но ортодоксальную экономику это не устраивает, она изобретает методы обмана (реклама, торговые акции, общественное и экспертное мнение). Они выделили отдельную отрасль – поведенческую экономику, суть которой в управлении нашим поведением. Все как в церкви, там всегда знают, что лучше для нас, и как мы должны поступать, – тем самым нас лишают воли и веры в собственный разум. И надо отдать им должное – они пробиваются в наше сознание и гадят там. Мы же верим во всякую чушь, подобно тому, что курсы валют характеризуют экономику.   

Приняв мою концепцию «предложение рождает спрос» экономика становится менее стрессовой и более предсказуемой. Если внимательнее посмотреть на рынок, то станет очевидным тот факт, что рынок возникает не в результате увеличения денежной массы, а в результате появления товаров. Без денег рынок существует как место обмена материальными благами, а без товаров рынок – это клуб нумизматов. Излишки производства создали рынок, и может кто-то скажет мне – в какой момент все перевернулось с ног на голову? 

Если мы примем мою парадигму «предложение рождает спрос», то государственное регулирование будет направленно на поддержание и развитие производств, а следовательно – на развитие активов и повышение уровня жизни владельцев труда. Инфляция перестанет быть угрозой, а экономический рост станет стабильным. Нам не придется из-за увеличения количества долгов расплачиваться за них снижением уровня жизни. 

Лада Баумгартен: В вашей модели деньги – это ресурс, а не источник прибыли. Означает ли это, что современная финансовая система, ориентированная на «делание денег из денег», обречена на провал?  

Александр Шаров: Именно так. Все что находится в собственности государства или правительства, является ресурсом, деньги – это основной ресурс для функционирования социального обмена и придания стоимости всему. Его недостаток делает все недооцененным, включая труд и активы. И когда я говорю, что прибыль – это увеличение производства товаров, то это означает увеличение всей собственности, включая деньги как ресурса. Источником прибыли является исключительно рост производительности, а его необходимо стимулировать деньгами. Без увеличения количества денег мы можем увеличивать производство и его производительность сколько угодно, но стимулировать нас снижением цен и финансовых доходов, больше и эффективнее работать – нельзя.

Что касается современной финансовой системы то, тут моя модель ни причём. Финансовая система денег из денег уже многократно доказала свою несостоятельность. Сюда же можно отнести все долговые обязательства, стоимость которых обеспечивается другими долговыми обязательствами. Смена формы долгов никак не меняет суть. Это надувание финансовых пузырей, которые периодически лопаются, иногда вызывая финансовые кризисы, когда схлопывание пузырей входит в резонанс. Моя теория только дает возможность не повторять эти ошибки раз за разом. 

И чтобы решить эту проблему в будущем, я могу дать самый простой способ распознать финансовый пузырь или пирамиду, чтобы не вляпаться в нее. Все финансовые пирамиды строятся как обеспечение долгов другими долгами. Акции компании поддерживают свою стоимость акциями других компаний, стоимость одной валюты обеспечивается стоимостью другой валюты. И сколько бы вам не рассказывали о том, что финансовые инструменты создают некую новую стоимость, за которую стоит заплатить, не ведитесь на это. Если за долговым обязательством стоит другое долговое обязательство, а за ним следующее, то это точно финансовая пирамида. 

Примеров очень много: криптовалюта, например. Ее стоимость определяется долларами, но сама по себе криптовалюта не является материальным благом. Ей придали некую стоимость как товару и под этот товар эмитируют доллары. По сути, денежная долларовая масса увеличивается для придания стоимости криптовалютам как некого богатства, таким образом происходит двойное увеличение денежной массы без какого-либо обеспечения. В один прекрасный момент этот пузырь лопнет и создаст долларовое цунами. Когда вы придете в себя, то финансовая система начнет надувать новый пузырь. Я не думаю, что после каждой такой катастрофы никто не задумался о предотвращении повторения. Но в парадигме ортодоксальной экономики предотвратить подобные кризисы нельзя. Потому что для нее прибыль возникает как следствие неравенства спроса и предложения. Эта экономика будет раз за разом создавать мнимую стоимость, а мы будем ее заложниками. Современная финансовая система это – воровка на доверии. 

Лада Баумгартен: Как вы понимаете термин «материализованный интеллект» в контексте производственных активов? 

Александр Шаров: Интеллект, получивший свою материальную реализацию для использования в производстве. Любое производство существует до тех пор, пока его производительность позволяет создавать прибыль. Наш труд является производительным ровно на столько, на сколько производительны активы (станки, инструменты, оборудование, технологии и материалы). 

Все богатство мира находится в нашей голове, но не все, что находится в нашей голове, может быть использовано другими людьми. Как только мы материализуем свои идеи, они становятся доступными для других людей. А интеллект в производственных активах используется исключительно для производства материальных благ для всех. 

Производственные активы – это всегда интеллектуальный труд множества людей, и чем сложнее производство, тем большая концентрация интеллекта для этого требуется. Эту концентрацию интеллекта мы материализуем в активы. А активы позволяют нам расширять возможности нашего интеллекта. Таким образом, с момента формирования активов и особенно независимых собственников активов была запущена цепная реакция материализации и накопления интеллекта, возникли прибыль и экономика как таковая.  Производительность труда стала постоянно повышаться. Каждый из нас стал использовать накопленный человечеством интеллект для облегчения своей жизни. Сам труд стал интеллектуальным и для этого проходить весь исторический опыт стало необязательным. 

Каждый, кто открывает свой телефон, чтобы пошариться в интернете, использует интеллект, которым не обладает. Все то же самое и с активами, для получения большего количества материальных благ совсем не обязательно владеть ими, нужен только доступ к их использованию. И это основа социальной системы, в которой не владение собственностью определяет уровень жизни, а взаимодействие собственников. Труд и активы создают взрывной эффект роста прибыли в течение исторически короткого времени, только благодаря материализации интеллекта. Поэтому экономика и активы неотделимы друг от друга.

Лада Баумгартен: Вы критикуете центральные банки за борьбу с инфляцией через повышение процентных ставок, называя это «налогом на деньги». Какой альтернативный механизм сдерживания цен вы предлагаете в рамках вашей модели «реальной экономики»? 

Александр Шаров: Я вообще не вижу необходимости сдерживать цены в реальной экономике, поскольку в реальной экономике рост цен сдерживается ростом производительности. Но, если до этого дойдет, то прежде всего необходимо объяснить причины инфляции. Инфляция или рост цен – это превышение денежной массы над товарной. Для увеличения товарной массы нам необходимо расширение производства или его модернизация с целью повысить производительность. Увеличивая производство, мы не меняем соотношение товарной и денежной масс, больше производим благодаря большему расходу труда, активов и ресурсов в существующих пропорциях. Рост же производительности требует увеличения активов и сокращения доли ресурсов и труда, или увеличения доли активов и повышения товарной массы при том же потреблении труда и ресурсов. И это сдерживает рост цен: товарная масса растет быстрее роста денежной массы. 

Все выглядит почти идеально. За исключением маленькой детали. Расширяем ли мы производство или модернизируем его, нам необходимо увеличить денежную массу. Чтобы сохранить равным соотношение товарной и денежной масс, мы на каждый новый доллар должны произвести товар на сумму этого доллара. Но, как только мы оформляем денежный заем, мы вписываем туда процент стоимости денег и повышение всех остальных налогов, которые сокращают нашу прибыль. Теперь на каждый заемный доллар мы должны вернуть доллар и десять центов. Следовательно, для того, чтобы сохранить прибыльность производства, мы обязаны повысить цену или увеличить производительность на 10 процентов плюс увеличить денежную массу. 

Повысить производительность иногда невозможно, или ее повышение требует больших затрат, чем эффект от ее повышения. Остается только повысить цены. Мы еще не получили никакой прибыли, а уже заплатили за нее налог государству и банкам, за который платят все из-за роста цен. И так как при денежном расчете все выглядит нормально, то для владельцев активов и труда – это снижение прибыли или дополнительные затраты. В конце концов эти затраты убивают прибыль производства, оно закрывается, и цены растают еще больше.

Вывод: правительство само является причиной инфляции, с которой героически борется, повышая процентную ставку. То есть провоцирует еще больший рост цен. Разрешается ситуация, как правило, за счет владельцев труда. Если бизнесу невозможно вернуть свою прибыль расширением и модернизацией производства, они возвращают ее за счет снижения стоимости труда.